01-03-Экологическая этика

Философские подходы к экологической этике

Как видно из предыдущего параграфа, для общественных движений этическая составляющая сообщения стала важнее чисто информационной уже в 60-70-х годах прошлого века. Однако осознание того, что фактически природоохранные движения пытаются построить новую систему ценностей и привить ее общественным массам с помощью средств массовой информации, пришло несколько позже.

Первые международные журналы, посвященные изменениям в мировоззрении, связанным с экологией, появились в поздние 70-е и начало 80-х. Это был журнал «Этика окружающей среды», первое издание которого вышло в 1979 году в США, и журнал «Труба: журнал экософии», начавший выходить в Канаде в 1983 году. Первый британский журнал «Ценности окружающей среды» был выпущен в 1992 г. В них была сделана попытка сформулировать необходимые природоохранному движению ценности в явной форме. В рамках этико-философского дискурса происходила попытка раздвинуть границы традиционных этических систем таким образом, чтобы они включали не только человека, но и другие компоненты биосферы. В результате возникло множество школ, каждая из которых предлагает собственную систему принципов оценки человеческой деятельности. Маршалл и М. Смит независимо попытались создать классификацию этих школ, объединив их в группы и выделив общие черты и принципиальные отличия. Объединим обе классификации, приведем краткую характеристику каждой группы, а также оценим, насколько подходят моральные нормы для передачи в жестком и упрощенном фреймворке массовой коммуникации, в рамках которой графический дизайнер проектирует сообщение.

М. Смит рассматривает принципиальное противостояние двух типов этических систем. Смит называет эти типы биоцентрическим и антропоцентрическим.

Сторонники биоцентрического подхода считают, что природа обладает большей ценностью, чем интересы человека. Однако в их лагере нет единства, причем до такой степени, что Маршалл выделил внутри биоцентрического подхода как минимум две несовместимые группы: либертарианство и экосистемность.

Биоцентрики-либертарианцы придерживаются убеждения, что отдельные гражданские права, которыми обладает человек, являются также естественными правами каждого существа, вне зависимости от его разумности — а по мнению многих, еще и вне зависимости от того, живое это существо или нет. Основополагающее право всего сущего — это право на существование. Этот подход опирается на веру в существование так называемой «внутренней ценности» сущего, то есть абсолютность морали. Сторонниками этого подхода являются такие известные философы экологии как Э. Бреннан и П. Зингер.

С точки зрения потенциала использования при проектировании сообщения у либертарианского подхода существуют несколько плюсов. С одной стороны, понятие "права" достаточно привычно для любого современного общества, даже такого, в котором институт гражданского права реализован не в полном объеме. Следовательно, адресат способен экстраполировать присущие ему права на предлагаемый ему объект: довольно просто согласиться с тем, что раз имеешь право жить, то и галапагосские пингвины тоже должны иметь это право.

Кроме того, масштаб одной особи, будь то морской котик или цветок в горшке, соразмерен человеку и обозрим им. Сопереживание при виде конкретного живого существа, страдающего от нарушения его конкретного естественного права, гораздо сильнее, чем когда речь идет об абстрактных, отвлеченных понятиях. Сообщение в рамках этой этической системы может быть построено так, что вызывает в адресате эмпатию. Образный ряд в этом случае проектируется достаточно просто.

Проблемой эколибертарианства является то, что экосистему приходится рассматривать как сумму особей, обладающих некими правами. Если учесть, что система — это не сумма частей, а нечто большее, то подход оказывается редукционистским. Связям как внутри, так и вне системы не придается этической ценности. Эту слабую сторону пытался преодолеть норвежский общественный деятель А. Найесс, который в теории «глубокой экологии» утверждает, что правообладателем можно считать не только особь, но и экосистему.

Второе направление в рамках биоцентрического подхода Маршалл называет экосистемным, а Смит — экохолическим, от латинского корня holis, что значит целостность. Основной ценностью экохолики считают поддержание баланса биосферы целиком, при этом сохранность любой экосистемы становится выше интересов отдельного индивида. Последователями подхода являются, например, Х. Ролстон и Д. Лавлок.

Понятие экосистемы — достаточно абстрактное, его сложно иллюстрировать. Поэтому транслировать ценности экохолического подхода в виде визуальных образов несколько сложнее, чем эколибертарианские. Тем не менее, поскольку подход вообще говоря является более рациональным, и у него существует много сторонников в научной среде, транслировать его все равно приходится. За годы использования был выработан набор символов (иконок), который теперь прочно ассоциируется у потребителя с понятием «экосистема».

Привлекательным и политически выгодным было бы объединение экохолической и эколибертарианской этики в одну систему, как это попытался сделать Найесс, однако на этом пути существует серьезные философские препятствия. Для целостности рассуждения необходимо существование того, что А Найесс назвал «внутренней ценностью»¹⁵ Это понятие из абсолютистской этики, построенное по типу морального императива — трансцедентальная ценность, которая существует вне зависимости от взглядов на нее оценивающего субъекта, то есть человека. Если ценность существует в платоническом смысле, то надо решить, какая из них настоящая, потому что ценности экохолизма и либертарианства находятся в прямом противоречии — механизм поддержания баланса в экосистеме реализован природой в форме пищевой цепи, в рамках которой право отдельной особи на существование регулярно попирается. Поэтому в пределе экохолизм рационален, но антигуманистичен. Это этика ученого-биолога, который, проводя полевые исследования и видя, как хищник пожирает жертву, руководствуется не жалостью, а отстраненностью исследователя. Последовательные рассуждения в рамках экохолизма ведут к появлению предложений совершить "видового самоубийства" человеческого вида, который своей хозяйственной деятельностью угрожает существованию биосферы.¹⁶

Возможно, это внутреннее противоречие между двумя подходами приводит к тому, что хотя экохолисты и эколибертарианцы часто пытаются выступать единым фронтом, системы образов, используемые ими в сообщениях, сильно отличаются. Общим для них, однако, является идеализм и сильная зависимость от веры в собственную правоту, что делает биоцентризм подходящим для формирования идеологической платформы экологического движения.

На противоположном полюсе экологической этики находится антропоцентрический или природоохранный подход. Это релятивисткий подход, который опирается на философский постулат, что ценностью объекты наделяет человек, а следовательно вне культуры ценности не существует.

Сторонниками сильного антропоцентризма, например, В. Бакстером, адаптируются аргументы утилитаризма английского философа XVIII вв. И. Бентама. Человек в сильном антропоцентризме полагается вершиной эволюции, и как вид он эгоистичен. Необходимость охраны природы объясняется необходимостью самосохранения человеческого вида. Природа является источником ресурсов, которыми пользуется индустриальное общество, а ресурсов следующим поколениям начнет не хватать — следовательно, мы должны использовать их разумно и экономно. ¹⁷

Сообщение, построенное в рамках сильного антропоцентрического подхода, легко воспринимается адресатом, поскольку апеллирует к чувству самосохранения и к эгоизму, присущему человеку. Наиболее часто аргументы этой этической системы используются политиками, например, в Киотском протоколе или во время встречи в Копенгагене. Теория «устойчивого развития» практически целиком построена на фундаменте сильного антропоцентризма.

Принципы слабого антропоцентризма первым сформулировал Брайан Нортон¹⁸. Слабый антропоцентризм считает ценности внутричеловеческим делом, однако признает, что человек может приписывать ценность как жизни отдельной особи, так и экосистеме даже вне соображений полезности. Даже если вид не несет никакой пользы человеку, человек в состоянии «пожалеть» его, придавая ему человеческие качества, то есть запуская процесс антропоморфизма. Именно это и делают биоцентрики, объясняя себе же свою психологическую особенность термином «внутренняя ценность». При этом способность жалеть — хорошая, годная способность. Слабый антропоцентризм опирается на веру в метаценности — то есть для него потенциально ценно все то, чему человек склонен приписывать ценность. Слабому антропоцентризму приходится признать, что любые порожденные таким образом этические системы практически всегда внутренне противоречивы.

Впрочем, практика анализа существующих этических систем, порожденных экофилософским дискурсом второй половины XX века показывает, что это действительно так. Эту особенность экофилософы осознали в начале 1990-х годов в споре между Э. Бреннаном и Б. Каликоттом. Каликотт отстаивал необходимость того, что он назвал этическим монизмом. Он требовал, чтобы противоречия были разрешены в рамках одной системы. Этика должна являться эталоном человеческого поведения, а если эталонов несколько, то как адресат будет выбирать, на кого ему равняться? Каликотт был экохолистом, поэтому высшую ценность он признавал за сохранением баланса экосистемы.

Бреннан заметил, что все предложенные этические системы по-своему полезны, но с точки зрения философской целостности несовместимы. Для разрешения противоречий он предложил плюралистический поход — признание зависимости системы ценностей от контекста и масштаба проблемы. В результате человек сам выбирает, какую из этик исповедовать в конкретной ситуации. Бреннан заявлял, что моральный плюрализм — этика практиков экологии, и человеческое сознание достаточно гибко, чтобы справиться с возникающими противоречиями, что оно и делает. Человек может быть либертарианцем, когда спасает с дерева соседскую кошку, экохолистом, когда борется за сохранение популяции амурского тигра, и антропоцентристом, когда выбирает в магазине между бумажной и пластиковой упаковкой. Безусловно, в вину этому подходу, как и всем релятивистким подходам, чаще всего ставят потенциальную моральную нечистоплотность его последователей.

Каликотт был абсолютистом, верящим в то, что этическая система существует в трансцедентальном смысле, надо только выловить ее из астрала. Пока ему это не удалось, но если оценивать эти монизм и плюрализм с точки зрения потенциала их использования при проектировании сообщения, монизм является более сильной платформой. Плюралисткий взгляд практически невозможно эффективно транслировать в массовой коммуникации, поскольку процесс выявление и принятия нескольких возможных правд подразумевает необходимость дискуссии и формулирования всех возможных точек зрения, что в условиях ограниченности сообщения, задаваемой свойствами его носителя, нереально.

Приходится признать, что даже если дизайнер является экологическим плюралистом, при проектировании сообщения ему проще стать монистом. Заметим, что при трансляции монистского сообщения через средства массовой информации, автору-плюралисту приходится поступиться честностью, и скрывать от адресата внутренние противоречия системы, полностью избавиться от которых невозможно, рассчитывая на то, что тот их не заметит. В результате монистское сообщение приобретает черты пропаганды.